Эльдар Рязанов. Внутренний монолог



БИБЛИОТЕКА "ОГОНЕК" No 26
Москва
Издательство "ПРАВДА"
1988



Эльдар РЯЗАНОВ
За последние двенадцать лет я поставил несколько фильмов - "Ирония судьбы", "Служебный роман", "Гараж", "О бедном гусаре замолвите слово", "Вокзал для двоих", "Жестокий романс", "Забытая мелодия для флейты", "Дорогая Елена Сергеевна". Я упомянул о них лишь потому, что в этот же период параллельно "с многочисленными и разнообразными занятиями и обязанностями существовало что-то вроде внутреннего монолога или, если хотите, стихотворного дневника. В стихах фиксировалось то, что не находило себе места, да и не могло найти, в сценариях и фильмах. Кинематографу подвластно все, он может передавать любые оттенки и нюансы движения человеческой души. Однако кинорежиссер создает произведение с помощью писателя, актеров, оператора, художника, композитора. Любой фильм - своеобразный сплав дарований всех этих индивидуальностей.
Наверное, мучительное желание высказаться о личном, только моем, стремление поделиться чем-то заветным, жажда исповеди и побудили меня к стихотворству. Исповедь, я думаю, - то, к чему властно тяготеет каждый вид искусства. В этом смысле поэзия наиболее интимна. В искренности, правдивости чувств, обнажении тайников души, умении заглянуть в человеческие глубины - наверное, суть поэзии.
Эта книжечка - мой первый сборник стихов. Если читателю покажется, что книжка местами чересчур грустна, то пусть он вспомнит, что жизнерадостные и веселые свойства своей натуры я тратил в это же самое время на создание комедий для кино и театра, и в тех жанрах, очевидно, подрастратил свой смеховой запас. Если читателю покажется, что книжка местами носит чересчур личный характер, то пусть он вспомнит, что гражданские взгляды и общественный темперамент были отданы мной в этот же отрезок времени кинематографу, телевидению, театру, публицистике.
Эльдар Александрович Рязанов - член Союза писателей СССР.
© Издательство "Правда".
Библиотека "Огонек". 1988
* * *
В мои годы сердечная лирика? Ничего нет смешней и опасней. Лучше с тонкой улыбкой.сатирика сочинять ядовитые басни. Не давать над собой насмехаться, тайники схоронить в неизвестность... и о чувствах своих отмолчаться, понимая всю их неуместность... Иль, вернее сказать, запоздалость, потому что всему свои даты... Но идет в наступленье усталость, и все ближе и горше утраты.
* * *
Я в мир вбежал легко и без тревоги... Секундных стрелок ноги, семеня, за мной гнались по жизненной дороге, - да где там! - не могли догнать меня.
Не уступал минутам длинноногим,- на равных с ними долго я бежал... Но сбил ступни о камни и пороги и фору, что имел, не удержал.
Вокруг летают странные тарелки... Из прошлого смотрю на них в бреду. Меня обходят часовые стрелки,- так тяжело сегодня я иду.
* * *
Лесная речка вьется средь деревьев...
Там, где мелеет, убыстряет ход.
Река несет печальные потери,
но неизменно движется вперед.

В нее спускают всякие отбросы,
живую душу глушит динамит.
Она лишь плачет и покорно сносит огромность угнетений и обид.

Петляет, изгибается, виляет,
в препятствие уткнется - обойдет.
Но на реку ничто не повлияет,
она обратно, вспять, не потечет.

Встречая на своем пути плотину,
речушка разливается окрест,
так в правоте своей неукротима,
как будто она Лена или Днестр.

Иные реки катятся в болото,
иные испускают злую вонь...
В живой реке - пленительные ноты,
живой воды живительный огонь...

Опять прокол, падение, осечка...
Растет утрат необратимый счет.
Ты должен быть, как та простая речка,
что знает свое дело и течет.
* * *
Как хорошо порою заболеть,--
чтоб бег прервать - единственное средство.
Под одеяло теплое залезть
и вспомнить, как болел когда-то в детстве.
Там за окном зима - весь мир замерз...
Пьешь с горькой миной сладкую микстуру
и на тревожный матери вопрос
чуть прибавляешь ты температуру.
Высовываешь белый свой язык,
"а" говоришь, распахивая горло,
и взглядом, отрешенным от живых,
даешь понять, - мол, руки смерть простерла.
Как сладостно себя до слез жалеть,
в мечтах готовить жуткие сюрпризы:
взять и назло всем близким умереть,
чтоб больше не ругали за капризы.
Вообразить - кладут тебя во гроб,
мать вся в слезах, дружки полны смиренья.
И бьет по телу россыпью озноб,
как предвкушенье будущих крушений.
Дней через пять, к несчастью, ты здоров...
Укутали и вывели на солнце,
и ты забыл обиды, докторов...
А мысль о смерти спит на дне колодца.
* * *
Я не то чтобы тоскую...
Возьму в руки карандаш...
Как сумею, нарисую
скромный, простенький пейзаж:

дождь, летящий снизу в небо,
солнца ярко-черный свет,
на кровавом жарком снеге
твой прозрачный силуэт.

От луны в потоке кружев
льется синенький мотив,
и бездонный смелый ужас
смотрит в белый негатив.

А там дождь, летящий в небо,
траурный и горький свет,
тень огромная на снеге
от того, чего и нет.
* * *
Меж датами рожденья и кончины
(а перед ними наши имена)
стоит тире, черта, стоит знак "минус",
а в этом знаке жизнь заключена.

В ту черточку вместилось все, что было...
А было все! И все сошло, как снег.
Исчезло, растворилось и погибло,
чем был похож и не похож на всех.

Погибло все мое! И безвозвратно.
Моя любовь, и боль, и маета.
Все это не воротится обратно,
лишь будет между датами черта.
* * *
На пристани начертано:
"Не приставать, не чалиться!"
А волны ударяются о сваи, о причал...
Когда на сердце ветрено,
то незачем печалиться...
Нам пароход простуженный прощально прокричал.

На волнах мы качаемся
под проливными грозами--
ведь мы с тобой катаемся на лодке надувной.
Зонтом мы укрываемся,
а дождь сечет нас розгами,
и подгоняет лодочку ветрило продувной.

Несет нас мимо пристани,
старинной и заброшенной,
но молчаливо помнящей далекие года,
когда с лихими свистами,
толкаясь по-хорошему,
к ней прижимались белые, холеные суда.

Начертано на пристани:
"Не приставать, не чалиться!"
А, в общем, очень хочется куда-нибудь пристать...
Пусть будет, что предписано,
Пусть будет все нечаянно,
нам вместе так естественно, как свойственно дышать.

Мы в белой будке скроемся,
с тобой от ливня спрячемся...
Асфальт здесь обрывается, здесь прежде был паром.
Нет никого тут, кроме нас...
Дыхание горячее...
И ветер надрывается от счастья за окном.

На пирсе намалевано:
"Не приставать, не чалиться!"
А в будке у паромщика нам, взломщикам, приют.
Здесь дело полюбовное,
Все кружится, качается...
И к нам, как к этой пристани, пускай не пристают.


далее: ВЕТЕР >>

Эльдар Рязанов. Внутренний монолог
   ВЕТЕР
   БЕССОННИЦА
   ДЕТСКИЙ РИСУНОК
   ПИСЬМО ПОСТАРЕВШЕМУ ДРУГУ
   МОНОЛОГ "ХУДОЖНИКА"
   ПЕСНЯ ИЗ КИНОФИЛЬМА
   МАРШ БЮРОКРАТОВ ИЗ ФИЛЬМА
   СОДЕРЖАНИЕ